Рок

Свет, он всегда разный. Яркая радость. Туманная блеклость. Серый полутон, чуть разгоняющий мрак по эту сторону решетки. А по ту? Тот же серый свет, только чуть больше. Нет его солнца, нет ни искры, ни фонаря. Он просто есть. Он просто заполняет собой пространство меж низкими пепельными тучами и грязно-бурым пустырем, тянущимся от основания зарешеченной проруби до полоски низеньких производственных бараков где-то близь горизонта.

Вот так оно, Геннадий Борисович. Вот что отписала тебе судьба на исходе. Грюнов оттолкнулся от холодной, плесневелой стены. Это окошко его уже более не интересовало. Зачем? При его почти двух метрах роста он был одним из немногих «счастливцев», коим довелось повидать пейзаж по ту сторону решетки. А может и одним из многих. Может, их тут было сотни? Ключник, наверно, сказал бы. А наверно и нет. Долго ли он тут служит? Мало ли повидал таких, в казенных серых полотняных рубахах и штанах? С понурым, или что чаще среди Благородных – гордым видом? Эта камера. Она была последним домом для многих, многих предшественников Грюнова. И еще на века его переживет. Не справился ты, Геннадий Борисович, а значит – точно переживет. Не за зря ты боролся. Многие в это верят. Но боролся толи не достаточно рьяно, толи просто оплошал на мелочи…

***

«Отодвинуть затвор».. Щелчок. Сделал. «Вскрыть верхнюю полупланку, изъять пружину и боек»… Сделал. «Шомпол двигать продольными движениями при характерном…» Это требовали каждый раз. Так говорят старики – те кто ходил три, может четыре и больше раз. Мол, карабин должен быть идеально чистым. Пуля должна проходить сквозь ствол не замечая его. А кому какая разница? Уж точно не тем, кто стоит на ее пути. Им вообще, по определению, должно быть без разницы: грянут ли все пять карабинов разом или же один, два дадут осечку. Разве что капитан нагоняй даст, да и то, по форме только. Ведь главное – не боится, не трясется от психоза. Навел, нажал, выстрелил. Ему же важно лишь то, что солдатня, эти двухнедельные рекруты обстреляются, почувствуют «кровь на руках», «привкус смерти» как пафосно говорили Благородные. До тех пор, пока их самих не стали ставить на пути этих пуль. Для страны, последние два десятилетия воюющей как с многочисленными соседями, так и с ни менее многочисленным собственным народом, это – огромный плюс: одним ходом иметь и готовых убивать солдат и просто «готовых» бунтарей среди того самого народа.

И не то что бы он ненавидел Старый Строй, или был каким психопатом по природе. Просто он такой же рекрут как все. Детство которого в этой развалившейся стране более чем на половину – сырость и голод. Юность которого – это невежество и работа на танкостроительном в три смены. Который просто бесится от того, что ОНА лежит и с начальником продсклада, и с писарем из ЗиВУш, и с его старшим по смене на танкостроительном. Он не псих, просто в таком порядке уж пускай за него решают, куда ему идти и каким строем. Ибо сам он так ни куда и не пришел. Разве что в расстрельную команду добровольно записался, а не по наряду. Какой-никакой доппоек и увольнительная вне очереди…

- Команда. Сапронов. Тукачев. Тукачев. Пнесенский. Ларимов. Подъем.

***

Дверь противно скрипит. Ключник? Нет, на этот раз тот смазливый капралишка.

- Грюнов, на выход.

Ведет полусырыми, почти неосвещенными переходами. Грубая каменная кладка четырех вековой давности. Булыжники то и дело цепляют за тело и одежду. Темечко шаркает об низкий потолок. Ну его, это окошко. Ну его, рост.

Грубая, каменная же лестница с высокими и узкими ступеньками. Можно свернуть шею прямо здесь. Не дать соплякам из расстрельной удовольствие нашпиговать Благородного. Они ведь ради того и идут – поглазеть на Борцов за Старый Строй, приласкать их милостью узурпаторского и диктаторского Нового.

Черт. Опять. Пока раздумывал – упустил момент. Оно так постоянно. Всю его жизнь. Наверно потому он так ее и заканчивает.

Дворик совсем крохотный. Высокие крепостные стены сжимают его со всех сторон, гордо рвутся вверх. Когда-то здесь был сад. Маленький, уютный сад. Грюнов знал. Все оплоты Древних Благородных имели такой сад: с рядами аккуратных кустов вдоль стен, с обязательной белой скамейкой в центре, с крохотным прудиком в углу, наполняемым кристальной водой из слива в форме головы какого-нибудь древнего божества или чудовища из мифов таких же древних народов. А сейчас, при Новом Порядке, есть хоть один бог? Нет, всех изгнали, всех прокляли! Как этот дворик: вырвали с корнем, закатали в бетон. Всех апостолов, как его, ставят к стенке.

- По приговору Верховного суда…

Это так сейчас называется? Надо быть проще: за то что борешься за Правду и Честь. За то что ты – последний из тех, кто знает как тобой, быдло надо управлять. И который управлял. И который творил Благо. Но быдло это не интересует, оно нашло себе десяток кумиров, объявивших меня угнетателем и изувером.

- … подрывную деятельность, выражение предательской, развращающей идиологии…

Все таже песня. Противно слушать тебя, капралишко. А вот эти молодчики позабавнее – в армию теперь видно набирают совсем детей. Вы им наверно еще и мозг промыть не успели основательно, а уже шлете убивать. Или теперь именно так промывают? Сразу воспитывают ненависть и поплювательство на гордость и благородство? И кто из нас изувер?

- … Расстрел. Осужденный, у вас есть последняя воля?

- Есть!

Неожиданно для самого себя сказал Грюнов. К горлу вдруг подступил комок, но останавливаться уже глупо.

- Я хочу видеть глаза того, кто будет целится мне в грудь!

- Ваша воля.

Капрал убрал в карман приготовленную повязку.

- Команда!

***

Смотрит прямо в глаза. Сквозь «Ш» мушки и прицельной планки. Гордо, с достоинством. Этому его учили с детства – именно так смотреть В КОНЦЕ. Благородство и Честь не покинут его даже после конца. Что ты делаешь, Ларимов? Ничего. Так сложилось. Он боролся за Идеалы. Я борюсь за существование. Что важнее?

***

Сжечь пацана напротив взглядом! Пускай знает что такое Смерть Благородного! Нет, не получается. Смотреть с холодом, с откровенным льдом во взгляде… и видеть его полное отражение. Ни ненависть, не параноидальную злобу. По ту сторону – такой же Рок.

***

Навел, нажал, выстрелил.